Как потерять ребенка на 6 месяце беременности

Анна (29 лет) потеряла ребенка на 39 неделе беременности. Cilantro записал ее монолог и попросил психолога Ларису СУРКОВУ рассказать, как родным и близким поддержать женщину в такой ситуации.

[dropcap]Т[/dropcap] ридцать девятая неделя беременности. Я прихожу к узистке, она долго ищет и никак не может найти сердце: «Где у вас в прошлый раз-то было?» Иногда ребенок может повернуться, изогнуться так, что отыскать сердцебиение сложно. А потом таким равнодушным тоном: «А у вас ребенок умер, поэтому сердце не стучит». И все.

Мы с мужем просто захотели ребенка. Все произошло очень быстро – месяц, полтора – и у меня получилось забеременеть.

Сейчас есть мнение, что УЗИ не полезно для ребенка, я по этому поводу не очень загонялась и проходила стандартно по графику, не больше и не меньше: в 12 недель, 20… Некоторые девчонки водят пап в какие-то платные клиники, на 3D-сканирование, чтобы он тоже посмотрел ребенка. У меня ничего такого не было. Я наблюдалась в районной консультации, у меня была прекрасный гинеколог, все шло отлично. Единственное, в конце беременности у меня был гемоглобин на нижней границе нормы. Но у многих он бывает и гораздо ниже.

В последний месяц беременности женщина ездит на КТГ каждую неделю – тебя обвешивают всякими ленточками, один датчик фиксирует сокращение матки, а другой – слушает сердце ребенка. И вот я езжу, езжу, у меня уже 39 неделя, то есть все должно вот-вот случиться, так что я беру сразу с собой тапки, зубную щетку, пасту – ну вдруг меня сразу положат рожать. Иду на УЗИ и слышу: «А у вас ребенок умер, поэтому сердце не стучит».

Прибегает мой гинеколог: «Аня, господи! Что такое? У тебя ничего не болело?» Мне вызывают скорую и везут в роддом. Там осматривают и опять ничего не находят. Спрашивают: «Как долго ты не слышала шевеление плода?»

Буквально накануне – во вторник, а в роддоме я оказалась в пятницу – я была у еще одного врача. Она поставила мне многоводье. Объяснила, что если начнутся роды, а мне до больницы далеко, это будет проблема. Предлагала сразу лечь в роддом, но я отпиралась. Договорились, что я буду ей отзваниваться. В среду я набрала и сказала, что чувствую себя хорошо, ничего не тянет. В четверг мы снова поговорили: «Я завтра иду на плановое КТГ, после него отчитаюсь». Решили, что в понедельник, на 40 неделе, если роды не начнутся, я еду к ней.  

Получается, во вторник мой ребенок еще был жив.

[image style=”” name=”off” link=”” target=”off” caption=””]https://cilantro.ru/wp-content/uploads/2017/07/mobile.jpg[/image]

В среду или четверг у друзей была тусовка, а мне было лень выходить из дома. Мы переписывались с подружкой. Помню, я написала: «Слушай, ну сейчас она вообще по-другому шевелится, как будто бы накатом – лежит-лежит, потом нога подпирает мне к груди снизу. Толчков точно не чувствую». Моя подруга – студент-медик, и она тогда ответила: «Ань, ты можешь обратиться к гинекологу, пожалуйста?» Но я подумала, что все нормально. К концу беременности дети начинают двигаться немного медленнее и по-другому. И я приняла эти накаты Матильды за изменение шевеления. Сейчас я понимаю, что тогда скорее всего ребенок уже был мертв и бултыхался как бревнышко на пруду – тык-тык.

В роддоме я, вся зареванная, какое-то время жду в приемной. Рядом кряхтят несколько рожениц. И кто-то из проходящих спрашивает: «Ты чего такая грустная?» – «Говорят, у меня ребенок умер». Мне в тот момент было совершенно плевать на людей вокруг. Но по отношению к девушкам с животами это не очень правильно – что меня посадили ждать вместе с ними. Я понимаю, каково им – сейчас рожать, все страшное впереди, и тут такое.

За мной приходит акушерка. Очень милая, прямо классная девка чуть старше меня. Никаких сюси-пуси и лишних вопросов, но при этом она как-то умудряется поддержать меня, молча гладит по руке, когда я начинаю рыдать. Спрашивает, было ли у меня что-то не так с анализами. Но в том-то и дело, все идеально! А главное, я вообще не знала, что такое бывает на последних неделях! Это называется антенатальная гибель плода. Я понимала, что беременность можно потерять в первом триместре. Но на последней неделе?

На КТГ я ехала с самого утра, к тому моменту, когда меня привезли в роддом, я уже голодная. Спрашиваю у акушерки: «Слушайте, я так хочу есть. Можно хотя бы хлебушек?» А она: «Нет, к сожалению, нельзя. Тебе же завтра рожать». Но все равно приносит крепко заваренный чай с сахаром. Я думала, что это ее обязанность. И только потом поняла, что акушерки никому ничего не носят, тем более свой личный чай с сахаром. А она мне, только закончится, опять наливала, и опять.

Вообще все были классные: и эта акушерка, и другая. Только врач, которая должна была принимать роды – дура. “Тоже мне мать! Что, не могла послушать, что у тебя там ребенок не двигается?” – говорила она во время болезненных резких осмотров.

Господи, я же настроилась на мягкие роды без всякой анестезии, а тут такое. Ради чего теперь все это? Зачем мне теперь мучиться? Роды – это больно, сложно. А мне теперь еще рожать мертвого ребенка, почему его нельзя просто взять и вынуть? Можно мне кесарево? Но после операции возможны осложнения, не стоит беременеть год, а лучше два, объясняют мне.

Я лежу в отдельном боксе. Это комната с кроватью, стулом для родов, туалетом и душем. То есть мне вообще оттуда никуда не надо выходить. Я не знаю, это принятая практика для всех страшных случаев или мне просто повезло.

Иногда до меня доносится писк родившихся детенышей – и это кошмар. Если бы я слышала их в полную силу, можно было бы повеситься.

Мне бы хотелось, чтобы муж был рядом со мной в палате. Он добрый, нежный, были моменты, когда я очень нуждалась в его сочувствии и поддержке. Но со мной в бокс его не пустили.

Везде есть хорошие люди. Кому-то жалко время женщину успокоить, а кому-то – нет. Анестезиолог проговорил со мной минут 30 минут – о судьбе, о боге. Я в основном тихонько рыдала, а он говорил, говорил. А в конце сказал: «Послушай моего совета, как опытного – не смотри на свою девочку».

[image style=”” name=”off” link=”” target=”off” caption=””]https://cilantro.ru/wp-content/uploads/2017/07/botts.jpg[/image]

Не знаю, что случилось, но злобной врачихе пришлось уйти, так что роды у меня принимает другая тетка. Такая боевая старперша. Типа: «Давай, ну-ка, ну-ка, Анька! Ну-ка потужься, давай-ка!» На обычные роды я к такой не хотела бы попасть,  но в моем случае это было прямо то, что надо.

Наконец все заканчивается. «Посмотри! Вот ребеночек». – «Нет-нет, не буду. Мне сказали, не надо». – «Посмотри, чтобы не было потом мысли, что с ребенком что-то сделали», – начинает уговаривать меня бригада. И я смотрю.

Мертвый ребенок… в этом нет ничего такого… ужасного. Я очень рада, что посмотрела на нее. Наверное, сейчас я  ее себе додумала, но у меня в голове она с длинными ресницами. Ротик открытый. Я ее увидела, ощутила во плоти.

Пока меня осматривают, она лежит рядом на столике. Когда ты рожаешь, происходит выброс окситоцина, гормона счастья. И да, даже тогда я была счастлива. Я понимала: вот лежит мой ребенок, как жалко, что она не плачет, она мертвая, но она моя родная, моя дочка.

Потом ее взвешивают, измеряют, говорят мне цифры. Я родила в субботу, когда ничего не работает, поэтому ее убрали в пакетик и в морозильную камеру – до понедельника, когда тело можно отдать на гистологию.

Затем одна из акушерок – тоже добрая, но такая, боевая, из тех, кто своего не упустит, говорит: «Ань, ну что, будем отказываться от ребенка или будем хоронить?» Я только родила, в растерянности, отвечаю: «Ну, нет. Мне нужно посоветоваться с семьей, с Мишей. Наверное, хоронить». А она мне: «Ну, зачем вам это надо? Ты знаешь, сколько стоит место на кладбище? Вот зачем тебе сейчас вот это все? У тебя это случилось. Все пройдет. Но будут новые дети, и все наладится». И она меня как-то заговаривает-заговаривает, и я подписываю отказ.

Вечером звоню родителям и мужу, и все они: «Аня, зачем? Почему? Это же… Да, мертвый, но это же наш ребенок. Где её закопают, что с ней сделают?»

И правда, что за кошмар? Отказываться от своего ребенка?

В понедельник я иду и забираю заявление. Спустя неделю, в пятницу нам отдают тело.

Мы ждали Матильду.  Но все, что у нас есть – справка, где написано, что она женского пола. Если бы родилась живой и потом, не дай бог, умерла, тогда был бы документ с именем. А если сразу рождается мертвым, то нет.

Результат гистологии не очень прояснил ситуацию. Главное предположение – оторвался тромб. От ребенка шла почерневшая пуповина. Но, возможно, это от того, что она умерла и кровь от меня просто никуда не могла попасть, не происходило обмена. Ни мои анализы, ни ее не дали ответа, почему произошла трагедия.

К моему возвращению домой родители и сестра зачищают дом от детских вещей. Я очень благодарна им за это. Ничего не напоминало о том, что здесь ждали ребенка. В эту квартиру мы переехали буквально за пару недель до родов, что тоже помогло – это было не то место, где я провела всю беременность.

Все друзья знали, что я рожу со дня на день. В воскресенье утром я отправила короткое сообщение о трагедии и просьбу ничего мне не писать, объяснила, что сама выйду на связь, когда буду готова.

Многие к ней не прислушались, и в глубине души я им очень благодарна. Я получала длинные монологи о том, как мои друзья переживают, хотят быть со мной. Наверное, это работает не для всех, но меня эти слова очень поддерживали.

Не важно, что вы напишите, пусть это будут банальности. Вот первые несуразные слова, которые вам приходят на ум: что если бы могли хоть чем-то помочь, то сделали бы. Я читала все это и рыдала. Но со слезами приходило какое-то облегчение, понимание, что у меня действительно есть поддержка и когда-нибудь все будет хорошо.

А еще сразу вылезают самые «какашки» души. Вскоре после трагедии друзья из нашей компании объявили, что ждут ребенка. И у меня к ним такая ужасная зависть! Я не могла с нею ничего поделать. Долго не могла их простить, хотя они-то ни в чем не виноваты.

[image style=”” name=”off” link=”” target=”off” caption=””]https://cilantro.ru/wp-content/uploads/2017/07/toy.jpg[/image]

До потери я и так относилась к религии очень холодно и непонятно. А после этого случая я вообще отреклась от всякого Бога. Как вообще человеку можно такую боль приносить? Ну, как? Помню, мне кто-то сказал, что у Певцова умер сын – выбросился из окна. И актер после этого пришел к религии. И я тогда подумала: как можно поверить в Бога после такой трагедии?!

И вот спустя 2-2,5 месяца после родов у нас с мужем первый секс. Причем очевидно, что шансов забеременеть у меня в этот момент нет. Но я понимаю, что это произошло. У меня еще не пришел срок менструации, а я уже скупаю тесты. Потому что чувствую – беременна. Не знаю, каким образом это произошло. С первого раза. Как будто от Святого Духа. Тут можно даже поверить в Бога. Потому что я сама не скоро бы созрела на вторую беременность. А тут как будто мне дарят, говорят, прости, сейчас все точно будет хорошо.

Я сразу иду к гематологу. Сдаю кучу анализов. Придраться не к чему. Один из параметров ну вот совсем чуть-чуть сомнительный. Настолько, что в других обстоятельствах на него никто бы и не посмотрел. Но всю беременность я колю препарат против свертываемости крови.

Вторая беременность проходит идеально, но в постоянной тревоге. И моя врач тоже перестраховывается везде, где только можно. Я, кажется, объезжаю все больницы, специализирующихся на почках, прохожу УЗИ раз 200 – вредно, полезно – уже не важно. Надо? Сделаю.

И вот 39-я неделя. Мой гинеколог приписывает меня к специализированному роддому, где лежат беременные с патологиями. Кладут меня опять в пятницу.

Я поступаю, и меня все никак не могут забрать на УЗИ и КТГ – то кто-то со схватками приехал, кто с четвертым ребенком и полным открытием. На свой этаж я попадаю к 6 вечера. И врач смотрит мою карту: «Когда у тебя умер ребенок?» – «В 39 недель». – «И что ты тут еще делаешь?! Ты давно должна быть в операционной».

А у ребенка сердце так слабенько и тихо «тук-тук». Приходит второй врач, и они надо мной начинают: «У неё ребенок умирает, вы посмотрите на это сердце. Оно вообще не стучит”. Это просто чудовищно. Я вставляю свои 5 копеек: «Ну, может, это… ребенок спит? Я сегодня вообще еще ничего не ела. А, может, он просто устал?» И они мне: «Ладно. Иди быстрее ешь». А у меня, слава богу, с собой котлета была, откуда, я уже не помню. И реально – детеныш тут же проснулся, все хорошо. Но то, что они устроили там семь минут разбирательства над матерью, потеряет она ребенка или не потеряет – это ад.

Говорят, вторые роды проходят легче и быстрее первых. Ничего подобного. В 8 утра мне прокололи пузырь, а родила я только в 9 вечера – здорового мальчика.

За пару недель до появления Пети мы сделали аппликацию Матильды, и она у нас висит над кроватью. С одной стороны – петины бирки, которые вешают на руки – 3800, мальчик…. А с другой – аппликация Матильды, такая, какой мы ее видим.

Я обязательно расскажу Пете про сестру. Надеюсь, это все произойдет само-собой, например, он увидит аппликацию, и у нас зайдет разговор.

Я знаю, что у меня 2 ребенка. Интересно, что я её вижу девочкой-подростком, 12-13 лет. Она такая умная и все-все-все знает, и намного умнее, мудрее меня. Как ангел-хранитель, который над нами – руками закрывает нас от бед.

КАК ПЕРЕЖИТЬ ПОТЕРЮ

[icon size=”fa-lg”]fa-user[/icon] Лариса Суркова
[icon size=”fa-lg”]fa-plus-square[/icon] психолог, кандидат наук.
[icon size=”fa-lg”]fa-book[/icon] автор книг по психологии. Последняя – “Я просто мама. Идеи, советы и истории” вышла в издательстве АСТ в 2017 году
[icon size=”fa-lg”]fa-thumbs-up[/icon] автор самого популярного инста-блога о психологии @larangsovet

Как матери пережить потерю? Например, в книге “Посмотри на него” Анна Старобинец (у ребенка автора на 20 неделе беременности обнаружилась патология, несовместимая с жизнью) говорит, что у женщины уходит 4 сезона на то, чтобы принять потерю. Так ли это? Еще она рассказывает, что в Германии маме, потерявшей в утробе ребенка, дают фото малыша, отпечаток ножки. Какие ритуалы нужны маме, а какие – больше травмируют?

Есть такое понятие – «острое горе». Стадий у него пять: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие, и человек проживает их индивидуально.

4 сезона – это объяснимо и соответствует действительности. Человек смиряется, что ситуация произошла, начинает на нее чуть более спокойно реагировать. Конечно, когда вопрос касается потери ребенка, сложно даже говорить о том, что время лечит – оно немного притупляет боль.

Но очень важно, чтобы женщина продолжала жить дальше. Как это сделать – большой вопрос.

Ритуалы – они очень спорные. Для кого-то это облегчение – когда есть могила, портрет – какое-то осязаемое воспоминание. Для кого-то это болезненное напоминание. Я бы сказала, что это нужно решать один на один с психологом или врачом, учитывая психотип женщины.

Как женщине работать со своими страхами в следующую беременность?

Для того, чтобы проработать страх, на него нужно посмотреть. Очень часто, прокручивая страх, доводя себя до эмоционального изнеможения, мы не смотрим ему в лицо. Имеет смысл взять и прописать: чего вы боитесь, что крутите в голове. Когда вы оставите свои страхи на бумаге, они начнут рассеиваться, потому что будет работать другое полушарие мозга, рациональное, показывающее, объясняющее необоснованность этих страхов. Конечно, если есть возможность пообщаться с психологом перед планируемой беременностью – это очень здорово.

Как вести себя близким, как проявлять сочувствие и участие?

Важно оказывать поддержку так же, как если бы умер кто-то из взрослых членов семьи, без шаблонных фраз «Ты молодая, родишь еще». Поддерживать, быть рядом, стараться отвлечь. Если женщина заводит разговор о потере, не бежать от этого, дать ей возможность выговориться. Это очень важно.

Как объяснить детям произошедшее? Нужно ли рассказывать/как рассказывать об умершем ребенке детям, которые появятся в семье после него?

С детьми, если они осознавали и понимали беременность, надо обязательно говорить, что ушедший малыш – всегда рядом, нам помогает, за нами наблюдает. Не пугать этой смертью, не говорить, что он похоронен и гниет под землей, не порождать фобий. Важно провести мягкую беседу, если нужно, дать ребенку поплакать.

Если потерянный ребенок не захоронен, нет его могилы, которую посещает семья, большой необходимости рассказывать об этом детям, которые появятся позднее, нет.

Текст: Олена Исламкина